Революционная ситуация, или Семь пятниц на будущей неделе

[aikr]

Наше любимое начальство по-прежнему заботится, чтобы мы не перетрудились. Ещё вчера мы полагали, что выходные будут только с 1 по 4 ноября; но сегодня нам предложили «всем вдруг» написать заявления за свой счёт на 5–7 число. Работники почему-то не оценили заботу начальства; в итоге полдня вместо работы была революционная ситуация.

Сперва просто обсуждали произвол начальства между собой, и на первый взгляд казалось, что все почти смирились. Но вскоре несколько отделов собрались вместе и потребовали от Самого Любимого и Простого Генеральнейшего директора выйти к народу. Генеральнейший не вышел — у него было совещание; вышел главный технолог. На него все немножко покричали. Потом он попросил «войти в положение». Ему ответили в стиле «А в наше положение кто войдёт?». Главтехнолог сообщил, что мы свободные люди, не хотим писать заявлений — не надо, но пятого-седьмого завод не работает. Причём письменного приказа об этом никто издавать не собирается принципиально, просто никого не пустят через проходную. Народ заявил, что если день официально рабочий, наше дело — прийти; а пустят или нет — это проблемы завода. Не пустят — позвоним на телевидение. С тем главтехнолог и отправился к Высокому Начальству; а немного спустя вернулся и пригласил всех спуститься на четвёртый этаж (именно там у нас обитает Высокое).

К народу вышли Генеральнейший, Президент (никак не разберусь в структуре нашего начальства — поэтому не могу сказать, Президент чего именно; но именно он в основном и говорил) и двое ещё кого-то. На начальство кричать не стали — то ли из субординации, то ли весь пар спустили на главтехнолога. Президент долго объяснял, что денег нет, в стране бардак, в воде холера, на душе ненужные сомненья, наши покупатели резко снизили заказы, что если не урезать зарплату — придётся увольнять почти ползавода, что все мы в одной лодке и что он о нас же заботится — иначе бы просто поувольнял всех бездельников, кроме необходимого минимума. На вопрос из зала: «Как прожить на три тысячи в месяц с маленьким ребёнком на руках» Президент честно ответил: «Не знаю». После этого на начальство всё-таки стали кричать. Президент извинился, что допустил кризис не принял антикризисных мер заранее; извинения звучали примерно так: «Я ещё в июле говорил, что надо сделать то-то и то-то, но меня не послушали». Народ начал наперебой задавать вопросы, предъявлять обвинения и давать советы. Потом кто-то вспомнил, с чего, собственно, началась революционная ситуация. Начальство заявило: «Никто вас с пистолетом не заставит писать это заявление; хотите — не пишите; хотите — приходите пятого на работу, мы даже не закроем проходную; но учтите, что вы только сильнее затянете петлю: заводу от этого станет только хуже, а значит — и вам тоже». К этому времени как раз наступил конец рабочего дня, и народ стал понемногу расходиться. Большинство, расходясь, упрямо заявляло: «Всё равно приду пятого на работу, и хай тот завод горит огнём — лишь бы мне за эти три дня заплатили».

Я подумал и написал это несчастное заявление. Не знаю, сильно ли это поможет заводу удержаться на плаву, зато будут лишние три дня очень даже нелишние три дня на комнату и прочую стройку.